Почему собака?

До Павлова исследования физиологии, то есть работы организма, проводились в основном при помощи острого опыта, когда интересующий учёного орган обнажался при помощи надрезов на теле обездвиженного животного.

Павлов считал, что этот метод не только жесток, но и малопригоден для изучения естественного течения жизненных процессов: травма и боль искажают их. Он первым стал использовать хронический метод, при котором эксперимент проводится на прооперированной, но выздоровевшей собаке.

Павлов был известен как талантливый хирург, способный молниеносно проводить самые сложные операции. Чтобы получить возможность проводить хронические опыты, необходимо было научиться выхаживать собак после операций. В эти годы в хирургии только начали применяться методы антисептики (когда рана и руки хирурга обрабатываются раствором карболки или другим обеззараживающим веществом) и далеко не все врачи применяли его даже при операциях на людях. Работы Павлова послужили дополнительным доказательством эффективности метода.

В современном понимании Павлов, конечно, был «вивисектором» — он проводил операции на живых животных и зачастую жестокие опыты. Но его отношение к подопытным животным разительно отличалось от того, что мы привыкли думать. Задача была — чтобы собаки были максимально здоровы и благополучны, ведь иначе полученные результаты нельзя будет считать объективными.

Павлов, хоть и вынужден был производить довольно жестокие опыты, любил и жалел собак. Оперировали их только под наркозом, а когда они становились больше не нужны для исследований, им обеспечивалось пожизненное содержание в лаборатории.

Другое дело, что Павлов требовал от сотрудников строго научного, объективного языка. Он ввёл в лаборатории штраф за выражения вроде «собака подумала» или «собака захотела». Это не было жестокостью — это была борьба с переносом человеческих эмоций на животных. Он хотел изучать их объективно, а не очеловечивать

Не только собаки

В начале 1930-х годов Павлов, которому было уже за 80, задумался о том, чтобы перенести свои исследования на более близких к человеку животных — обезьян. Он хотел изучать высшую нервную деятельность приматов.

В 1933 году его ученик Пётр Константинович Денисов отправился в научную командировку во Францию. Там, в питомнике известного физиолога Сергея Воронова, ему подарили двух шимпанзе — самца Рафаэля (6—7 лет) и самку Розу (на 1—2 года младше). Обезьян привезли в Колтуши, и под непосредственным руководством Павлова начались исследования их высшей нервной деятельности.

Трагедия развернулась после смерти Павлова. В 1937 году Петр Денисов был арестован по обвинению в шпионаже (загранкомандировке во Францию автоматически делала его подозрительным) и расстрелян. Результаты его исследований с шимпанзе были использованы другими авторами, часто без ссылок на первоисточник.

Но история на этом не закончилась. Во время блокады Ленинграда Колтуши оказались на территории, окружённой немецкими войсками. Бои шли всего в 12 километрах от научного городка. Шимпанзе Рафаэль (Роза, вероятно, погибла) был настолько ценен для науки, что решение о его эвакуации принималось на уровне руководства страны. Зимой 1941 года обезьяну переправили по льду Ладожского озера — по Дороге жизни в тыл, затем на поезде в Казань. Опыты с Рафаэлем продолжались вплоть до 1944 года.

Почему не мыши?

Мыши как лабораторные животные вошли в научный обиход в начале двадцатого века. Для хронических опытов они неудобны — слишком мелкие. В лаборатории Павлова пытались работать и с мышами для изучения наследования условных рефлексов (такие опыты на мышах делать удобнее). В 1923 г. ученик Павлова Н. П. Студенцов доложил о наследовании прирученности у белых мышей, и Павлов некоторое время всерьёз рассматривал идею о наследовании рефлексов. Однако позже и зарубежные учёные, и наш выдающийся генетик Николай Константинович Кольцов опровергли эти данные.

Ошибку Павлов признал, но (по слухам) с мышами в дальнейшем работать отказался, вернувшись к хорошо знакомым собакам.